Неточные совпадения
— А меня прислала сестрица Соня, —
отвечала девочка, еще веселее улыбаясь.
— Да вот что хотите, я не могла. Граф Алексей Кириллыч очень поощрял меня — (произнося слова граф Алексей Кириллыч, она просительно-робко взглянула на Левина, и он невольно
отвечал ей почтительным и утвердительным взглядом) — поощрял меня заняться школой в деревне. Я ходила несколько раз. Они очень милы, но я не могла привязаться к этому делу. Вы говорите — энергию. Энергия основана на любви. А любовь неоткуда взять, приказать нельзя. Вот я полюбила эту
девочку, сама не знаю зачем.
— Мама? Встала, —
отвечала девочка.
— Ах, напротив, я ничем не занята, —
отвечала Варенька, но в ту же минуту должна была оставить своих новых знакомых, потому что две маленькие русские
девочки, дочери больного, бежали к ней.
Ответив Англичанке, что она совсем здорова и что завтра уезжает в деревню, Анна подсела к
девочке и стала пред нею вертеть пробку с графина.
Он смущался и досадовал, видя, что
девочка возвращает его к детскому, глупенькому, но он не мог, не умел убедить ее в своей значительности; это было уже потому трудно, что Лида могла говорить непрерывно целый час, но не слушала его и не
отвечала на вопросы.
«Пройдет поезд — под вагон, и кончено», думала между тем Катюша, не
отвечая девочке.
Он резко
отвечал, что в такие вздоры не верит, что слишком хорошо знает жизнь, что видал слишком много примеров безрассудства людей, чтобы полагаться на их рассудок; а тем смешнее полагаться на рассудок 17–летней
девочки.
— Хорошо! —
ответила девочка, слегка сверкнув бирюзовыми глазами. — Маня была голодна.
— Да-с, вступаю в законный брак, —
ответил он застенчиво. Я удивлялся героической отваге женщины, решающейся идти за этого доброго, но уж чересчур некрасивого человека. Но когда, через две-три недели, я увидел у него в доме
девочку лет восьмнадцати, не то чтоб красивую, но смазливенькую и с живыми глазками, тогда я стал смотреть на него как на героя.
Я помню, что раз, поссорившись с Любочкой, которая назвала ее глупой
девочкой, она
отвечала: не всем же умным быть, надо и глупым быть; но меня не удовлетворил ответ, что надо же и перемениться когда-нибудь, и я продолжал допрашивать...
— Нельзя тебе знать! —
ответила она угрюмо, но все-таки рассказала кратко: был у этой женщины муж, чиновник Воронов, захотелось ему получить другой, высокий чин, он и продал жену начальнику своему, а тот ее увез куда-то, и два года она дома не жила. А когда воротилась — дети ее, мальчик и
девочка, померли уже, муж — проиграл казенные деньги и сидел в тюрьме. И вот с горя женщина начала пить, гулять, буянить. Каждый праздник к вечеру ее забирает полиция…
Девочка пристально посмотрела на седого старика и, крепко обхватив шею матери, коротко
ответила...
— В лес по грибы да по ягоды, — бойко
отвечала ему
девочка.
— Хочу, тятя, — весело улыбаясь синенькими глазками,
отвечала девочка.
— Так и я не поеду, —
ответила девочка.
— А в самом деле, — сказала Женя, — берите Любку. Это не то, что я. Я как старая драгунская кобыла с норовом. Меня ни сеном, ни плетью не переделаешь. А Любка
девочка простая и добрая. И к жизни нашей еще не привыкла. Что ты, дурища, пялишь на меня глаза?
Отвечай, когда тебя спрашивают. Ну? Хочешь или нет?
— Нет, нельзя, —
ответила девочка, опять окинув меня быстрым взглядом.
Я хотел
ответить, по обыкновению, шуткой, но увидел, что она не одна. За низким заборчиком виднелись головки еще двух
девочек. Одна — ровесница Дембицкой, другая — поменьше. Последняя простодушно и с любопытством смотрела на меня. Старшая, как мне показалось, гордо отвернула голову.
— Совсем разобьют домишко наш, — сказала старуха вздыхая и не
отвечая на вопрос
девочки.
И в тот же вечер этот господин Сердечкин начал строить куры поочередно обеим барышням, еще не решивши, к чьим ногам положит он свое объемистое сердце. Но эти маленькие девушки, почти
девочки, уже умели с чисто женским инстинктом невинно кокетничать и разбираться в любовной вязи. На все пылкие подходы юнкера они
отвечали...
— Да, это точно там сказано так, —
отвечала очень мило и смело
девочка.
— Не буду, —
отвечала, улыбаясь, Агата, чувствуя, что у нее в самом деле в глазах все как-то начинало рябить и двоиться. — Вы думаете, что я в самом деле пятилетняя
девочка: я могу делать то же, что и все; я вот беру еще стакан шампанского и выпиваю его.
Этот простой вопрос больно отозвался в сердце слепого. Он ничего не
ответил, и только его руки, которыми он упирался в землю, как-то судорожно схватились за траву. Но разговор уже начался, и
девочка, все стоя на том же месте и занимаясь своим букетом, опять спросила...
Девочка не
ответила. Камешки по-прежнему шуршали под ее ногами. В деланой беззаботности ее голоса, напевавшего песню, мальчику слышалась еще не забытая обида.
— Прощайте! — сдержав улыбку,
ответила мать. А проводив
девочку, подошла к окну и, смеясь, смотрела, как по улице, часто семеня маленькими ножками, шел ее товарищ, свежий, как весенний цветок, и легкий, как бабочка.
За дверью слышалось быстрое перешептывание, подавленный смех. Дверь несколько раз начинала открываться и опять закрывалась, Наконец открылась. Вышла другая
девочка, тоже в розовом платье и белом фартучке. Была она немножко выше первой, стройная; красивый овал лица, румяные щечки, густые каштановые волосы до плеч, придерживаемые гребешком.
Девочка остановилась, медленно оглядела нас гордыми синими глазами. Мы опять расшаркались. Она усмехнулась, не
ответила на поклон и вышла.
— Я думал об этом, —
отвечал спокойно Иван Александрович, — но там опасность для моей
девочки не так велика, как здесь.
Но
девочка не
отвечает и смотрит в потолок неподвижными, невеселыми глазами. У нее ничего не болит и даже нет жару. Но она худеет и слабеет с каждым днем. Что бы с ней ни делали, ей все равно, и ничего ей не нужно. Так лежит она целые дни и целые ночи, тихая, печальная. Иногда она задремлет на полчаса, но и во сне ей видится что-то серое, длинное, скучное, как осенний дождик.
— Ничего еще неизвестно, —
отвечал он, соображая, — я покамест догадываюсь, размышляю, наблюдаю, но… ничего неизвестно. Вообще выздоровление невозможно. Она умрет. Я им не говорю, потому что вы так просили, но мне жаль, и я предложу завтра же консилиум. Может быть, болезнь примет после консилиума другой оборот. Но мне очень жаль эту
девочку, как дочь мою… Милая, милая
девочка! И с таким игривым умом!
— Да, и Азорка тоже умер, —
отвечал я, и мне показался странным ее вопрос: точно и она была уверена, что Азорка непременно должен был умереть вместе с стариком. Выслушав мой ответ,
девочка неслышно вышла из комнаты, осторожно притворив за собою дверь.
Девочка не
отвечала на мои скорые и беспорядочные вопросы. Молча отвернулась она и тихо пошла из комнаты. Я был так поражен, что уж и не удерживал и не расспрашивал ее более. Она остановилась еще раз на пороге и, полуоборотившись ко мне, спросила...
— Странная
девочка. Я уверен, что она сумасшедшая. Представьте себе, сначала
отвечала мне хорошо, но потом, когда разглядела меня, бросилась ко мне, вскрикнула, задрожала, вцепилась в меня… что-то хочет сказать — не может. Признаюсь, я струсил, хотел уж бежать от нее, но она, слава богу, сама от меня убежала. Я был в изумлении. Как это вы уживаетесь?
С этого вечера мы часто сиживали в предбаннике. Людмила, к моему удовольствию, скоро отказалась читать «Камчадалку». Я не мог
ответить ей, о чем идет речь в этой бесконечной книге, — бесконечной потому, что за второй частью, с которой мы начали чтение, явилась третья; и
девочка говорила мне, что есть четвертая.
— Гость, что ему делается, пьяный дрыхнет… — со злобой
ответила девочка, инстинктивно догадываясь, что между разговором, который этот «пьяный гость» вел с Настасьей Лукьяновной, и ее исчезновением, была прямая связь.
— Еще
девочкой я любила танцевать с лицеистами, приезжавшими в отпуск на праздники, они все были такие чистенькие, благовоспитанные, франтоватые, —
отвечала она.
Девочка раскрыла большие, до сих пор полуопущенные глаза и
отвечала не без удивления...
Девочка улыбнулась и
отвечала: «Так… теперь хорошо», и с этим она вошла в спаленку, легла на свой диван под материным портретом, завешенным кисеей, и погасила лампу.
— Есть-с и розовое, и голубое есть, —
отвечала девочка, осмеливаясь с быстротой, свойственною ее возрасту.
— Нет, —
отвечала грустно
девочка, глядя на него глазами, полными мучительной тоски.
Девочка сконфузилась, улыбнулась и, потупя глаза,
отвечала...
— В сером платье-с, —
отвечала, подавая новый стакан чаю,
девочка Малаша.
Девочка покраснела и
отвечала, что ее зовут Малашей.
Позади меня стоят дети Урбенина от первого брака — гимназист Гриша и белокурая
девочка Саша. Они глядят на красный затылок и оттопыренные уши отца, и лица их изображают вопросительные знаки. Им непонятно, на что их отцу сдалась тетя Оля и зачем он берет ее к себе в дом. Саша только удивлена, четырнадцатилетний же Гриша нахмурен и глядит исподлобья. Наверное, он
ответил бы отказом, если бы отец попросил у него позволения жениться…
Подняв во время второго блюда на нее глаза, я был поражен до боли в сердце. Бедная
девочка,
отвечая на какой-то пустой вопрос графа, делала усиленные глотательные движения: в ее горле накипали рыдания. Она не отрывала платка от своего рта и робко, как испуганный зверек, поглядывала на нас: не замечаем ли мы, что ей хочется плакать?
— У нас в Зиновьеве есть тоже хорошие места, но они не могут сравниться с вашим парком, —
ответила за дочь княгиня, — моя
девочка летом чуть не каждый день ходила сюда.
(Почерк Нинки.) — Лелька! Ты спятила с ума! Какая пошлость! Тебе меня — ж-а-л-к-о! Катись ты к чертям. Неужели не понимаешь: можно простить человеку многое, — нечуткость, грубость, даже жестокость, но нельзя простить жалости к себе. И еще: «защитить от кого-то». Запомни навсегда: я сама за все
отвечаю, сама творю все, что со мною случается, и не желаю ни в чем раскаиваться. Терпеть не могу пай-девочек.
— Сама дрянь, —
отвечала дерзкая
девочка и затопала на мать ногами.
— Злая
девочка, — с дрожью в голосе
отвечал он, — неужели ты хоть одну минутку сомневалась, что твой папа не узнает своей джанночки?
Новенькая
отвечала застенчиво, стесняясь и конфузясь всей этой незнакомой толпы веселых и крикливых
девочек. Я уже хотела идти ей на выручку, как m-lle Арно неожиданно окликнула меня, приказав взять
девочку на мое попечение.